Les Quatre Cavaliers

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Les Quatre Cavaliers » Основной » Цель оправдывает средства


Цель оправдывает средства

Сообщений 1 страница 24 из 24

1

Кто: Алоиз Вагнер, Николь Клиффорд, Маркус Райдер
Когда: вечер
Где: клиника "Веллингтон"

Когда хочешь спасти целый мир, приходится идти на некоторые жертвы. Например, заражать неприятными инфекциями множество людей. Большинство пациентов одной крупной клиники - пожалуй, этого будет достаточно для появления Первого Всадника. Орден посылает на переговоры с Чумой Алоиза и Николь - пока лишь на переговоры об отсрочке Апокалипсиса. Можно ли его убить? Или хотя бы остановить? Неизвестно.

0

2

Одежда: темные джинсы, белая рубашка, черный пиджак, лакированные ботинки. На плечи накинут больничный халат.


Запах медикаментов, витающий в воздухе, был невыносим. Ожидание и вакуум неизвестности – омерзительны. Человек, привыкший держать планируемую ситуацию в своих руках по обыкновению испытывает определенный дискомфорт, когда заведомо знает, что ситуация практически неконтролируема.
И когда все элементарное успело стать таким сложным? Если бы три года назад кто-нибудь из будущего рассказал, что он будет спасать мир – Алоис высмеял бы этого «пророка» прилюдно. 
Вагнер неторопливо мерил шагами коридор перед инфекционным отделением клиники, то и дело бросая взгляд на циферблат наручных часов. Секундная стрелка издевательски медленно мотала свои положенные круги, о двух ее спутницах и нечего было говорить.
Белые стены давили, изредка мелькающий персонал нервировал.
«Вам это практически ничего не стоит, - с дежурной улыбкой три дня назад протянул секретарь, когда Николь забрала коробку с неведомой дрянью из штаба, - все что требуется, это просто поговорить. Ты же сын дипломата, Вагнер. Выкручивайся».
Дверь перед самым его носом отворилась, и в коридор вышел дежурный врач. Кажется, его звали Эрик Дженкинс. Но на данный момент Вагнер уже ни в чем не был уверен.   
- Ну что там? – немного приглушенным голосом, дабы прикрыть свое волнение, поинтересовался Алоис. Врач смерил его не одобряющим взглядом и кивком головы велел следовать за ним вперед по коридору.
- Позавчера мы ввели вирус пациентам, поступившим к нам с пищевым отравлением. Эффект не заставил долго ждать. Мы сказали, что подобные недомогания – первый симптом, пока не начнется кашель болезнь выявить почти невозможно. Большая часть зараженных уже переведены в инфекционное отделение. Сегодня утром сделали инъекцию всем остальным. Грядет скандал.
Вагнер снова посмотрел на часы.
- Хорошая работа, Дженкинс.
- Джефферсон.
- Не имеет значения. 
- Черт бы вас всех побрал, Вагнер! Да если хоть кто-нибудь посторонний узнает, меня уволят! Уволят и посадят.
- Уволят, - подтвердил Алоис. – Но посадить не успеют. Ты знаешь, что происходит с отработанным материалом. Поэтому в твоих интересах заботиться о… (он поморщился) конфиденциальности во имя сохранения должности и статуса «Полезен» в наших архивах.
- «Наших», - фыркнул врач, - ты всего лишь свинья, вылизывающая задницу своего отца.
Меткий удар по его самолюбию попал прямо в цель. Но ни время, ни место были не самыми удачными для личных разборок. Вагнер провел ладонью по гладко выбритому подбородку. 
- Нарываетесь, доктор?
- Ни в коей мере. Констатирую факт. Я еще хорошо помню те дни, когда тебя откачивали, укуренного наркоманишку…
На счастье ему пришлось замолчать, когда молодая медсестра прокатила мимо них контейнер до краев набитый грязным бельем. Какое-то время двое мужчин задумчиво смотрели ей в след.
- Эта дрянь, что мы вкололи – ваши разработки?
- Понятия не имею, - пожал плечами Алоис и в третий раз посмотрел на часы. Бандитка по обыкновению не опаздывала, но задерживалась. И хотя до условленного часа оставалось еще пять минут, Вагнер уже заведомо был готов разорвать сестру на части. Сейчас она была ему жизненно необходима, если не как в качестве поддержки, то как внешний фактор, на который можно отвлечься.

+4

3

Точность – вежливость королей. Николь знала это, как никто другой, и за всю свою карьеру «специалиста по доставке» позволила себе опоздать буквально пару раз, разумеется, по независящим от нее причинам вроде наводнения в Мьянмаре. Отсутствие лишних вопросов также включалась в список ее профессиональных обязанностей. Неважно, что находится в контейнере, важно, чтобы он был доставлен из пункта А в пункт Б в целости и сохранности. Все остальное – вне ее компетенции. Груз, который она забрала три дня назад, волновал ее не больше прочих грузов, и она немало удивилась, когда узнала... да что, собственно, она узнала? Ничего определенного, кроме того, что дело нешуточное и ей придется сопровождать Алоиса на какие-то переговоры.
Ровно за пять минут до назначенной встречи она вошла в здание клиники, имея при себе лишь небольшую дамскую сумочку и чисто журналистское желание докопаться до истины. Ей доводилось бывать здесь и раньше, поэтому не составило труда найти нужное отделение, подняться по лестнице (лифтам она не доверяла) и свернуть в правильный коридор. В конце коридора стояли двое мужчин, в одном из которых она сразу узнала старшего брата. Они говорили тихо – слов не разобрать – но наметанный глаз Николь уловил раздражение, сквозившее в каждом жесте обоих мужчин, особенно в том, как Алоис смотрел на часы. «Не в духе, – отметила она. – Волнуется перед встречей? Или просто ждет меня? Спешит? Ведь остается еще три минуты...» Они недолго работали вместе, но Клиф уже усвоила: адъютант обязан брать на себя роль громоотвода. Вот и сейчас ей достанется за всех, на кого брат успел разозлиться сегодня, если только она не сумеет сразу взять нужный тон...
- Добрый день, мистер Вагнер, - спокойно произнесла она, подходя к мужчинам и бросая взгляд на бейджик на халате врача, - мое почтение, доктор Джефферсон. Я к вашим услугам.
Чуть склонила голову то ли в знак приветствия, то ли показывая, что осознает серьезность положения. Последнее в силу любви к иронии давалось ей нелегко.

+1

4

Белый кожаный плащ, черные остроносые туфли, черная рубашка, черные брюки. Дорогие часы на руке, на безымянном пальце левой руки платиновый перстень с буквой "S", трость с набалдашником в виде лошадиной головы.


Врач Даниелла Гослинг работала в клинике «Веллингтон» уже третий год. Но никогда за время своей работы, а также практики и стажировки она не встречалась со случаем, аналогичным произошедшему сейчас. За несколько суток – почти две сотни заболевших со странными симптомами. А самое страшное, что этих людей ничего, кроме клиники, не объединяло, а значит, очаг заражения – в стенах больницы. А это может поставить крест на репутации клиники. Поэтому в обход доктора Джефферсона она поговорила с руководством клиники и договорилась о консультации со своим учителем, доктором Райдером. Маркус Пол Райдер был владельцем и директором частной исследовательской лаборатории, блестящим врачом-инфекционистом и одним из лучших диагностов Британских островов. Его коллеги могли относиться к нему по-разному: треть уважала его, как специалиста, но сторонилась, треть – восхищалась и мечтала работать с ним или учиться у него, треть – люто ненавидела. Но все они сходились в одном: таланты вирусолога в Маркусе граничили с гениальностью. В данном случае у Даниеллы, которая сама стажировалась в его центре, была только она проблема: она, как и все остальные, не могла предугадать действия Райдера. При всех его многочисленных достоинствах Маркус был человеком с большими странностями – как еще, как ни странным, охарактеризовать человека, который коллекционирует рецепты редких ядов? Если составлять список того, что интересовало Маркуса вне медицины, то выяснится, что он неожиданно скуп: первое место в этом списке с большим отрывом занимали кошки, второе и третье делили женщины и книги. Помощь друзьям, если они, конечно, у Маркуса были, потому что о них никто не слышал, или просто помощь окружающим в список не попадала.
Но Даниелле повезло: черный Aston Martin DBS Volante въехал на парковку клиники и подрулил к уже ожидавшей его Даниелле.
В белом кожаном плаще с багровым подкладом, опираясь на трость с набалдашником в виде лошадиной головы, четким, размеренным шагом вечером восьмого октября в широкие двери главного входа «Веллингтон» вошел бывший серафим Самаэль, Первый Всадник Апокалипсиса.
Настроение его по обыкновению колебалось от умеренного раздражения к тихому бешенству. Но, в отличие от всего персонала клиники, Чума еще загодя предчувствовал недоброе – в данном случае то, что эта эпидемия началась не просто так.
Он смерил взглядом встретившего его заместителя главного врача клиники, небрежно бросил плащ на его протянутую для рукопожатия руку.
– Чашку чая мне.
Он набросил на плечи белый халат.
– Даниелла, показывайте больных.
Следующие несколько часов Маркус провел за работой. По истечении их Райдеру все стало ясно: заражение было искусственным. Было два варианта: неведомые террористы, во что Самаэлю не верилось, либо же послание лично ему. Настроение бывшего серафима плавно подошло к отметке «тихое бешенство». Чума ненавидел послания. Чума ненавидел сюрпризы. Он вообще мало что любил, и поэтому Маркус пообещал себе при встрече с этим неизвестным заразить его чем-то добрым и, возможно, смертельным.

+2

5

Вагнер посмотрел на сестру испепеляющим взглядом, но поскольку придраться было не к чему, следовательно, и сказать тоже.
- Добрый вечер, мисс Клиффорд, - небрежно просил он, оглядел сестру с ног до головы, а затем отвернулся, будто бы ее присутствие дня него вовсе ничего не значило. Ни для кого, так или иначе связанного с их орденом, не была секретом их тесная родственная связь. Тем не менее, при посторонних Вагнер всегда обращался к своему новоиспеченному адъютанту официально и без лишних эмоций. Мало кто догадывался, какие «семейные войны» проходили за кулисами профессиональной повседневности.   
Вновь обратившись к доктору Джефферсону, он велел предоставлять отчет с цифрами инфицированных лиц, как естественным (воздушно-капельным), так и путем инъекции каждый последующий час. Так же Вагнера интересовали любые изменения и шевеления в клинике. Что-то ему подсказывало, что «сор из избы» вынесут не сразу, поэтому у них есть еще немного времени на поиски.
- И если заметите, что кто-то из персонала, пациентов или же посетителей ведет себя как-то странно и неестественно – дайте мне знать, доктор, - на этом от отпустил Джефферсона от себя. После его ухода Вагнер уже обратился непосредственно к сестре. Доктору знать было совсем не обязательно.
- Я не знаю, что или кого мы ищем. Но как бы то ни было мы должны добиться результатов. Если не выполним задание в «Веллингтон» придется повторять в другом месте.   
Шло время. Они успели два раза обойти клинику. Два раза Алоис ходил за кофе и три раза посылал за ним сестру. Четвертому посылу помешало появление доктора Джефферсона, он не на шутку был чем-то обеспокоен.
- А я предупреждал вас, - фыркнул он, - нам крышка. Мне крышка.
Вагнер и без того нервничал; виртуозное умение врача наводить панику лишь подстегивало это щекочущее и ненавистное Алоисом чувство.     
- В чем дело, Джефферсон?
- Здесь вирусолог. Занимается осмотром больных, он наверняка все поймет! Вызовут полицию, выйдут на меня, а заодно и на вас!
Впрочем, на Алоиса его слова не произвели должного впечатления. Мужчина лишь переглянулся с Николь и нахмурился.
- Не паникуйте, доктор. Устройте нам встречу с вашим расхитителем тайн. Скажите, что с минуту на минуту прибудут представители из министерства здравоохранения, хотят выслушать его профессиональное мнение. Пригласите в кабинет, угостите чашкой чая, а лучше чем-нибудь покрепче. Ни в коем случае не начинайте оправдываться, о чем бы вас не спросили. Отвечайте уверенно, по поводу инъекций утверждайте, что проделывали стандартную процедуру.
- Играете с огнем, Вагнер, - предупредил врач, - его не купите.
- Чушь, - откликнулся Алоис, - купить можно всех. По крайней мере, запугать точно.
Выдержав паузу, он фыркнул.
- Вы еще здесь, Джефферсон?
Достав из кармана пиджака телефон, он связался с секретарем ордена.
- Ллойд, у нас форс-мажор, нужны новые документы. А у вас, мисс Клиффорд, двадцать минут, чтобы доставить их из штаба сюда.

Отредактировано Alois Wagner (05.12.2012 23:33:48)

+2

6

Девушка едва заметно усмехнулась.
- Не извольте беспокоиться, мистер Вагнер, - и добавила мысленно: «Я ведь уже почти научилась летать». Легким шагом она направилась к лестнице; ей нужно было идти в том же направлении, что и Джефферсону, поэтому они быстро поравнялись.
- Ничего не бойтесь, доктор, я вас прикрою, - доверительно шепнула она, сжав его руку. Разумеется, это была чистая ложь, но именно в ней, а вовсе не в грубом давлении нуждался сейчас врач, от которого многое зависело. Жаль, что Алоис не понимает столь очевидных вещей...
Ответа Клиф дожидаться не стала, обогнала мужчину и стала стремительно спускаться по лестнице. В голове у нее уже мелькали названия улиц, автобусных остановок, спуски в метро, задворки, подвалы и бреши в изгородях.
Курьер ордена иллюминатов вышла из больницы на задний двор, где стояли машины скорой помощи и располагались всякие хозяйственные постройки вроде кухни. По счастью, здесь ей не встретилось ни души. План действий, четкий, словно начерченный черной тушью, был уже готов.
Теперь необходимо сосредоточиться на другом. Клиффорд отошла в тень, опустилась на одно колено, опершись обоими руками на землю, наклонила голову. Остался только глубокий вдох, только дрожь, охватывающая все тело, боль, прошивающая позвоночник... кувырок! Мир потерял свои краски, четкость, и тут же в сознание мощным неукротимым потоком хлынули звуки и запахи. На заднем дворе лондонской больницы стояла лисица...   
«Сумасшедший город, – подумалось Николь в холле клиники, куда она вернулась с папкой. – В каменных джунглях, возведенных людьми и для людей, лисице требуется пять минут, чтобы преодолеть тот путь, на который хомо сапиенс вынужден убить все четырнадцать. Еще повезло, что успела заскочить в нужный автобус и проехать на нем четыре остановки, иначе пришлось бы бежать бегом».
На сей раз она увидела шефа уже в холле и направилась к нему.
- Документы, которые вы запрашивали, - сухо произнесла Николь, передавая папку. Потом остановила взгляд пытливых темных глаз на лице брата и произнесла чуть заинтересованней: – Есть что-нибудь новое, мистер Вагнер?

+2

7

Местный врач – кажется, Даниелла даже упоминала его имя, которое все равно не отложилось в памяти Маркуса – едва ли не кланяясь, провел его в свой кабинет и налил какого-то мерзкого пойла, по недоразумению названного виски. Может быть этот человек, сейчас явно нервничавший, и нервничавший сильно, решил его отравить? Маркуса чуть не разобрал смех от такой перспективы и такой наивности врача. Его настойчиво пытались убедить в том, чего точно не было. Глупо.
– Доктор… Хотя к черту, какой из вас, доктор. Мистер… – он бросил на стоявшего напротив доктора вежливо-вопросительный взгляд.
– Джефферсон.
– Так вот, мистер Джефферсон, – Самаэль сделал глоток, поморщился и отставил стакан в сторону. – Во-первых, виски у вас здесь отвратительный. Если же эта такая попытка отравить меня и таким образом скрыть то, что вы тут натворили, спешу расстроить: не выйдет.
Он замолчал, якобы собираясь с мыслями, а на деле выдерживая театральную паузу, чтобы заставить этого глупого червя понервничать, и оглянулся по сторонам, с нагло-ленивым видом откинувшись в кресле. Вот уж не знал он, какие-такие люди из министерства вдруг понеслись сюда, стоило стоящему вирусологу появиться в клинике.
– А теперь перейдем непосредственно к теме: что же вы здесь устроили, господа?
Конечно же, этот Джефферсон попытался включить дурачка, рассказывал ему, что они все делали так же, как и всегда: обычные инъекции, и прочее, и прочее. Он ничего не знает, не знает, что случилось и почему вдруг почти вся клиника, огромная клиника с незапятнанной репутацией вдруг заразилась неизвестной им дрянью. Между прочим, сам Чума мог создать нечто куда более сложное и утонченное.
– Что вы мне рассказываете, Джефферсон? – вкрадчиво спросил Маркус. – Кому вы это рассказываете? Я номинировался на Нобелевскую премию – думаете, я не пойму, что все это имеет самое что ни на есть искусственное происхождение? – он, по сути, даже не угрожал. Просто констатировал факты. – А теперь подумайте о том, что будет с вами, когда наверху узнают, что за эксперименты вы здесь проводите. О,  уверен, что в тюрьме вас ждет крайне интересная и насыщенная жизнь.
– Это не эксперименты! Я не виноват! – лицо человека дрогнуло.
– Кто виноват?
– Это… Это все один орден. Человек… Вагнер – он здесь, он принес мне эту заразу и сказал ввести пациентам. Я не знаю, зачем, но мне некуда было деваться. Этот орден… их люди везде, а, если бы я отказал, лишился бы работы! Да, может, и жизни!
Он был напуган, а Маркус улыбнулся, глядя в некую точку над плечом Джефферсона.
– Не какой-то очень могущественный орден является твоей проблемой. И не ужасный Вагнер, о котором ты говоришь. Твоя проблема – я, и я сейчас перед тобой.
Он наклонился вперед  и оперся руками о стол. Свет, падавший из окна за его спиной, сделал видной тень сидевшего за столом. И эта тень была крылатой.

+1

8

Вагнер взял папку из рук сестры. Наверное, следовало бы сказать спасибо, но оно затерялось где-то между мыслью и словом.
- Ничего. Меня волнует Джефферсон. Как бы не взболтнул лишнего в наше отсутствие, так что следует поторопиться, но прежде, - он  достал поддельные удостоверения, передал одно из них Николь, а безымянную папку опустил в попавшийся по дороге в кабинет Джефферсона мусорный контейнер.
Разбираться с такого рода проблемами Вагнеру было не в первой, поэтому вставший ребром вопрос, связанный с так не вовремя объявившимся вирусологом, расценивался Алоисом сугубо как трата времени, которого и без того всегда катастрофически не хватает. Он уже подумал, не позвонить ли Джефферсону, чтобы доктор сам разобрался во всем без их с Николь помощи; он так же подумал (и почти решил) прислать на моральную расправу с вирусологом одну мисс Клиффорд, а самому заняться главным. Но предчувствие «тухлой рыбы» посетило его прежде, чем он успел отдать новое распоряжение.
В кабинет Эрика Джефферсона Вагнер вошел без стука, по-хозяйски, пренебрегая всеми правилами приличия. Хотя в сложившейся ситуации никто бы и не обратил внимание на чисто символический тройной стук. А может, как раз подобная наглость позволила им насладиться (но скорее даже ужаснуться) представшей перед ними картиной.
Доктор Джефферсон и вправду не сразу заметил их появление. В холодном поту и во все глаза он смотрел на человека перед ним. А вернее его тень.
В первый миг Алоис успел ощутить весь контраст нахлынувших ощущений. То были триумф, страх, удивление. Неужели их старания не пропали даром? Или желание покончить со всем поскорее начало раззадоривать воображение?
Вагнер знал Маркуса Райдера не понаслышке, ему не раз приходилось пересекаться с ним в суде. И тут Джефферсон был абсолютно прав: купить можно отнюдь не всех, а запугать – и подавно. Но разве теперь это имело хоть какой-то смысл?
Профессиональная сноровка позволила ему не растеряться в по-новому обставленной ситуации. Внешне он никак не отреагировал и сохранил лицо человека, которого не могут смутить какие-то блики и тени – это ведь всего лишь игра света. А доктор Джефферсон… а доктор Джефферсон нервничает. Как всегда. Мы ли его не знаем?
- И вы здесь, доктор Райдер! – как ни в чем не бывало произнес Вагнер с самой благожелательной улыбкой. Бодрость и уверенность тона были нужны также и для того чтобы сориентировать Николь и дать понять девушке о внезапной смене всех планов. Он уже догадывался, что его опасения по поводу Джефферсона скорее всего оправдались, но и это не имело прежнего значения.
- Впрочем, стоит ли удивляться. Едва ли в Лондоне найдется хоть сколько-нибудь сведущий человек, способный сомневаться в вашей компетентности… или не только в Лондоне? Не так ли, доктор Джефферсон? – в его тоне могла скользить едва заметная тень сарказма. Но, вполне возможно, ее там все-таки не было.
Джефферсон что-то пробубнил невнятное под нос. Вагнер не обратил никакого внимания и продолжил, взглянув на наручные часы.
- Я тут был утром и до полудня, но о вашем приезде мне не было ничего сообщено, доктор Райдер. Вы уже успели осмотреть пациентов?

+3

9

Николь тоже заметила тень – и несколько секунд боролась с желанием закрыть дверь в кабинет снаружи и уйти по длинному больничному коридору, высокой лестнице, знакомым улицам. Потом сесть в самолет и улететь куда-нибудь... мир так велик и прекрасен... Но на сей раз даже это не поможет, нет, не поможет. (Мысль о дезертирстве вообще посещала Клиф чаще, чем могли подумать соратники по ордена; девушка находила в ней некоторое утешение, хотя никогда не воплощала ее в жизнь.)
Сейчас она стояла на обычном для адъютанта месте: слева, на полшага позади своего командира. Когда-то она инстинктивно занимала такую позицию за Джулианом; черт его знает, откуда пошла эта традиция, может быть, еще с тех времен когда командир был действительно боевой и в правой руке держал карающий меч. «Последний, пожалуй, и сейчас не помешал бы», - подумала Николь.
Она внимательно вслушивалась в слова брата, не отрывая при этом взгляда от незнакомого ей человека. Все, что сейчас скажет Алоис, относилось и к ней тоже, ведь сейчас это был ее единственный источник информации.  Алоис явно знал Райдера, иначе не назвал бы его по имени, и считал его специалистом экстракласса. Николь-репортер возмутилась скудностью сведений и тем, что ее игнорируют точно так же, как это ничтожество Джефферсона. Поэтому она позволила себе шагнуть навстречу Райдеру (и таким образом вышла из-за спины Вагнера, привлекла к себе всеобщее внимание) и заявить твердо, но без всякого вызова:
- Простите, мне следовало бы представиться. Николь Клиффорд, ассистент мистера Вагнера.
И она решительно протянула доктору руку для рукопожатия.

Отредактировано Nicole Clifford (16.12.2012 14:37:54)

0

10

Люди, они не то что не менялись с каждым веком. С каждым тысячелетием они становились все хуже и хуже. Это называется вырождение, Маркусу очень нравилось применять этот термин ко всему человечеству. То, что когда-то давно можно было списать на милые шалости или неопытность  людей, по прошествии тысячелетий они, люди, возвели в культ – все грехи, все недостатки стали нормой их жизни. И ради них он когда-то пожертвовал всем, хотя, если быть честным, не только ради них, в общем, с его падением все было намного сложнее. А еще людям свойственно переоценивать  собственную значимость, и вот стоящее перед ним ничтожество, тоже распиналось о величии и огромных возможностях очередной  стайки кроликов, выбравших себе громкое, патетичное название. С высоты всадника апокалипсиса все это было не больше, чем просто мышиная возня. От мыслей о вечном его отвлекло бесцеремонное появление новых действующих лиц. Алоиса, о котором нам так долго говорил Джефферсон, и еще какой-то девушки. Хотя не просто девушки, а девушки-оборотня, а вот Алоис как был обычным человеком  при их последней встрече, так им и остался, правда, самомнение было слишком раздуто. Вот интересно, это кем надо быть, чтобы вызывать всадника апокалипсиса – идиотом или самоубийцей? Это и предстояло выяснить Маркусу, причем опытным путем.
– Я здесь, вот незадача, правда? – Маркус поудобней устроился в кресле, его поза была наигранно вальяжной. – Мы тут с доктором Джефферсоном как беседовали и вас тоже вспоминали. Правда, мистер Джефферсон?
Бедный врач что-то нечленораздельно промычал. Райдер вытряхнул сигарету из пачки и неторопливо прикурил, а потом пододвинул к себе одну из чашек, намереваясь сбрасывать в нее пепел.
– Не надо мне льстить, мистер Вагнер, особенно если вместо лести у вас выходит простая констатация факта. Я и так знаю, что я один из лучших вирусологов в мире, впрочем, не я один.
В этот момент Джефферсон попытался бочком, бочком выскользнуть из комнаты.
– Сидеть.
Маркус даже не повернул к нему головы, но доктор и так чуть ни сел на пол. Эрик устроился на краешке одного из стульев и попытался притвориться невидимкой.
– Да, к вашему сожалению, посмотрел , это искусственное заражение, причем достаточно банальным вирусом, топорная работа, тот кто его делал – бездарь. А кстати, что здесь делает сам господин государственный обвинитель, или вас сюда привела не работа, а долг честного лондонца и гражданина?
Самаэль издевательски усмехнулся и стряхнул пепел в чашку. В этот момент дар речи пришел к девушке. Маркус смерил ее заинтересованным взглядом, но руки в ответ не протянул: Чума вообще ненавидел рукопожатия, дружеские объятия и всякого рода неоправданные тактильные контакты.
– Ассистент доктора Вагнера… я вам сочувствую. Столь милая девушка могла бы найти себе работу и получше. Например, что-то связанное с  лесом, природой. Там, где вы могли бы приносить пользу, вот например как лисы. Вот вы знаете, что лиса в год уничтожает до семи с половиной тысяч мышей-полевок, а ведь они, как известно, вредители и переносчики  заболеваний.  Хотя решать-то вам.
Он потушил сигарету и сделал глоток виски.
– Нет, виски здесь дерьмо.
Маркус поморщился.

+3

11

Вагнер не стал переубеждать доктора Райдера (или-как-его-теперь-называть?), что в его словах лестью и не пахло. Как-то даже извиняющеся улыбнулся и бросил взгляд на полностью сбитого с толку болтуна Джефферсона. Чисто по-человечески Алоису было жаль доктора. Но жалость здесь была лишней, поэтому он отвернулся и постарался приложить силы к тому, чтобы хоть на время забыть о существовании человека, сидящего за его спиной.
Устроившись на одном из кресел, предназначенных для посетителей, непосредственно напротив Райдера, Вагнер кивнул мисс Клиффорд, дабы девушка тоже правды в ногах не искала.     
На выпад относительно бездарности тех, кто работал над введенным пациентам клиники вирусом, он снова благоразумно промолчал, одарив Маркуса лишь вежливым кивком человека, который предпочитает не поддерживать тему, в который он совершенно не компетентен, дабы не выставить на обозрение свою безграмотность. По существу «топорная работа» была лишь наспех смастеренным средством, цель же сидела сейчас перед ними. Остальное его не волновало.
- Все мы здесь люди, доктор Райдер, к больничным койкам нас не только служба гонит, - в тон ответил Алоис, сделав дополнительный акцент на словах «все» и «люди» он сцепил пальцы в замок и выдержал секундную паузу, дав себе время на размышление. Сейчас перед Вагнером стоял выбор модели дальнейшего поведения: продолжить обезьянничать и разыгрывать фарс, не понятный разве что только Эрику Джефферсону, до тех пор, пока кому-то из них не надоест, или же со всей ответственностью перейти непосредственно к самому делу. Делу… Пресвятые угодники, к какому делу? Уболтать древнейшую сущность темой о предстоящем Апокалипсисе при помощи джефферсоновского пойла? Или пригрозив уголовным преследованием?
Смешно.
Ко всему прочему, не то что бы он не ожидал увидеть кого-то, воспринимающегося обыкновенными людьми в качестве такого же обыкновенного человека (на своем веку Вагнер встречал нечисть разных мастей и профессий, в том числе и в суде). Он не ожидал увидеть кого-то, кого он знал. И кто знал его. Облегчало это или усложняло их задачу – не известно.
- Я бы мог сказать, что оказал столь свойственную для меня любезность мисс Клиффорд, и отвез ее к тетушке, лежащей здесь на плановом обследовании. Или же с еще более свойственной учтивостью заехал поздравить Джефферсона с прошедшим около двух месяцев назад юбилеем. Юбилеем ведь, Эрик, я ничего не путаю? Однако теперь это окажется с моей стороны лишним расписанием перед вами. Смею полагать, многоуважаемый доктор успел поведать даже больше, чем ему не следовало. А мне остается лишь сознаться.
Вагнер чуть склонил голову, но при этом за все время еще ни разу не прервал с Маркусом зрительного контакта.

Отредактировано Alois Wagner (18.01.2013 23:14:57)

+3

12

Клифф умела протягивать руку для рукопожатия очень уверенно, по-мужски, чтобы каждый думал: вот это прямой и честный человек, такой не обманет. Она не могла вспомнить, когда потерпела подобную неудачу в прошлый раз, но на сей раз пришлось просто опустить руку. Хуже было другое: этот человек – не-человек? – судя по всему знал, что она оборотень, и даже ее лисье обличье не было для него тайной. Орден не афишировал подобных подробностей из мира животных... эм-м... из мира своих сотрудников. Николь украдкой бросила взгляд на брата – удивлен ли? Прочесть этого по его лицу было невозможно, сделать какой-либо определенный вывод из его слов тоже.
- Приносить пользу – скучно, - безапелляционно заявила она, глядя прямо в глаза Райдера. – Я оставлю это занятие до пенсии. А что касается лис... Насколько мне известно, они переносят бешенство и по этой причине представляют собой большую угрозу, чем мыши.
Закончив говорить, Николь воспользовалась молчаливым предложением начальника присесть. Она придвинула к столу стоящий у стены стул (он предназначался для незваных гостей, был явно дешевле офисных кресел, занятых господами, и показался девушке слишком тяжелым) и расположилась слева от Алоиса. Теперь, после обмена любезностями с таинственным существом, следовало отойти в тень, понаблюдать, подождать.
А старший брат между тем указал ей направление: «...мне остается лишь сознаться», - нечасто услышишь такие слова от обвинителя. Будь Николь сейчас в лисьей шкуре, она не смогла бы удержаться и не поставить ушки торчком – что-то будет? Будь Николь сейчас на своей репортерской службе, она бы потянулась к фотоаппарату и сделала бы ну просто ах какой снимок: плечо брата, его затылок, и Райдер анфас. И назвала бы его «Напряжение»... Даже немного жаль, что она сейчас на другой работе и думать ей нужно о другом: что на уме у Алоиса? Неужели действительно собирается «играть с открытыми картами», как говорят немцы? Необходимо придумать пару ходов на всякий случай, вдруг ему понадобится-таки ее помощь...

+2

13

Маркус откинулся в кресле, полуприкрыв глаза, внимательно слушая незванных гостей. В его позе было нечто величественное – быть может, даже наигранно величественное. Так, наверное, выглядел Цезарь на заседаниях Сената. Или Понтий Пилат на суде над Христом. Со стороны могло показаться, что Маркуса здесь нет, словно он, задумавшись, унесся в свои мысли и воспоминания. Но это было не так: просто ему становилось скучно. От этого раздражение все больше росло. А скучно было потому что все всегда шло одинаково. Люди уже много веков назад перестали его удивлять. Им всегда было что-то нужно – а еще они всегда считали себя умнее всех, причем каждый представитель их вида считал себя умнее других человеков. А также умнее Бога, ангелов, Судьбы и всех других мыслимых и немыслимых существ. Вот и сейчас все эти многозначительные ужимки, намеки и полунамеки, ложь и еще раз ложь. Он уже давно понял, что этому человечку что-то от него надо. Но тот, то ли в силу привычки, то ли в силу собственной глупости, продолжал крутиться и изворачиваться, как червяк, которого бросили на раскаленную сковородку. Вместо того, чтобы пасть на колени и молить Самаэля о том… черт его знает, что ему там надо, он продолжал намекать… Он хотел предложить ангелу взятку. Интересно, что он сделает потом – начнет ему угрожать? Или намекать, что они убьют его близких? (Маркус улыбнулся своим мыслям, представив, как они пытаются убить Анаэль.)
Самаэль вообще не любил, когда его дергали. Это ж какой степенью одаренности надо обладать, чтобы припереть под свои светлы очи одного из всадников апокалипсиса? Последний раз его вызывали много веков назад в славном городе Мачу-Пикчу: тамошний царек (или вождь, или кто он там был) почему-то искренне считал, что Чума обязан обрушить свой гнев на головы конкистадоров. С тех пор одна из величайших загадок истории – куда делось все население этого города.
– Разве все мы здесь люди? Разве вы – человек, Алоис? Или вы, Николь? Разве вы, божьи создания, можете убивать себе подобных ради своих жалких целей? Разве Всевышний переписал свои заповеди и дал вам такое право?
Маркус сидел, не меняя позу, лишь начал мерно постукивать пальцами по подлокотнику кресла, и каждый стук был словно падение песчинки на весы Фемиды.
– Да, можете, Алоис, но советую вам хорошенько подумать, стоит ли. Как вы верно догадались, наш общий знакомый Джефферсон побил все известные рекорды по скоростным признаниям. Вы бы слышали, как он пел – что ваш соловей. И про орден, и про вас. Вы знаете, Алоис, вы очень страшный человек! Наверное, мне нужно уже начать вас бояться. Так что, того, что я теперь знаю, вполне хватит, чтобы вы сменили уютное место обвинителя на жесткую скамью подсудимого. Сознавайтесь, Вагнер, и вы почувствуете, как на душе станет легче. Только не тяните, пожалуйста, – Маркус бросил взгляд на часы. – А то я и так потерял с вами чертовски много времени, и мне давно пора кормить кошек.
И он снова замолчал, великодушно давая возможность иллюминату выбрать линию поведения, и обратил все внимание на его спутницу.
– Ну что вы, милое дитя, откуда такие греховные мысли, что творить добро – скучно? Ведь только таким путем можно получить прощение господне. Или вы не боитесь Страшного Суда?
Маркус взял сигарету и щелкнул зажигалкой, прикуривая. Вряд ли за щелчком зажигалки кто-то мог услышать, как замок двери, в котором не было ключа, сам по себе закрылся. К тому же не это вряд ли кто-нибудь обратил бы внимание.
– Зато мыши переносят геморрагическую лихорадку, а от нее гибнет больше людей, чем от бешенства. Хотя вирус бешенства очень интересен: поражая головной мозг, он вызывает нарушение его работы и интересные симптомы, например, водобоязнь. Когда-то мы его изучали, пытаясь превратить в биологическое оружие, но, к сожалению, столкнулись с непреодолимыми проблемами его распространения – так и не смогли добиться устойчивого заражения при переносе воздушно-капельным путем. Эх, золотые времена работы на правительство! – Чума мечтательно вздохнул. – Но вам, наверное, не интересно мое старческое брюзжание, прекрасное дитя. Хотя, знаете, лисы переносят и другие заболевания, например, гельминтов. А вот этим уже заражаются и люди. Хватает лишь малейшего контакта… Николь, а вот вы, например, уверены, что у вас их нет?
Маркус щелкнул пальцами. Уголки его губ растянула неприятная ухмылка: Чума уже начал раздавать милые, почти рождественские, сувениры.

+1

14

- Ерничаете, доктор Райдер? – без тени сарказма произнес Вагнер. – А между делом сейчас вы ошибаетесь на наш счет: нас не питают иллюзии о малейшей значимости и не тешит раздутое эго. Так что напоминать о том, что мы два… три термита, сидящие напротив дезинфектора, вовсе не обязательно, право, мы того не стоим. Еще конечно же мы, термиты, не стоим ни грамма уважения со стороны такой великой и вечной сущности вроде вас – тут я не смею иронизировать, доктор Райдер – и уповать хоть на долю снисхождения, не говоря уже об уважении. Но с вашей стороны было бы необычайным милосердием проявить их и прекратить называть меня так, как называют в наиболее узком кругу друзей и родственников, исключая любовниц – то есть по имени. Нет? Ну да ладно.
Что же касается моей совести, то она – дряхлая старуха. Слепа на оба глаза, глуха на оба уха. Чести это не делает, но зато изрядно упрощает жизнь. Хотя мне и правда жаль, что мы смеем отвлекать вас от более интересного и уж точно менее раздражающего занятия. Наверняка ваши кошки гораздо покладистее и умнее людей-термитов, и их уж точно не заботят вопросы, касающиеся заката нынешней цивилизации, конца света и прочей ерунды. А люди, или некоторые из них, тем временем забрыкались, замахали лапками и решили оторвать глаза от чужих задниц. Кто-то пошел к предсказателям, кто-то к пасторам, а кто-то возжелал дерзнуть и узнать информацию из первых уст, – и нет, это не мы, так что увольте от своих уколов рядовых исполнителей – но «первые уста» не имеют привычку отвечать страждущим, поэтому нас послали за вами. Из трех всадников, снующих по нашим данным по Свету, в современных реалиях вы оказались наиболее удобным для призыва – и опять же, не сочтите за спесь и неучтивость мелкого пресмыкающегося. 
Говорил он четко и размеренно, выдерживая одинаковый тон и тембр голоса, не честя и не растягивая гласные. Словоблудить, оборачивая предельно краткую мысль в несколько слоев из слов, Вагнер начал намеренно, улавливая раздражение Маркуса. Он улавливал его каждый раз в суде, исходящее от судей, когда атторнеи, словно два павлина, уже не имея возможности добить друг друга и присяжных фактами, начинали лавировать на волнах словесных ужимок, ловушек и формулировок, в которых грех не запутаться самому. Только в отличие от суда здесь, в затхлом джефферсоновском кабинете, он играл с огнем, и едва ли теперь удастся избежать ожогов. Но отступать было поздно, да и каков смысл? Все равно в случае провала рано или поздно их ждет конец. И есть ли разница, приобретет он глобальные масштабы или ограничится стенами этого помещения? Правда, по своему обычаю, Алоис не поинтересовался у остальных, аналогичного ли они с ним мнения. Джефферсона он не брал в расчет изначально, но вот Николь… а Николь о всех рисках работы на орден знала изначально. Поэтому заметив на лице Райдера отнюдь недобрую улыбку, предназначающуюся его сестре, Вагнер не позволил себе даже косого взгляда в ее сторону.

+1

15

Пока говорил Райдер, Николь смотрела на стол, на его пальцы, выбивающие несложный ритм, на ботинки Джефферсона – одним словом, куда угодно, только не в лицо собеседнику. Она знала – этот ускользающий взгляд раздражает любого собеседника; и тем более сильный эффект оказывает потом неожиданный, как удар, прямой взгляд ее черных глаз. Кроме того, это помогало ей не отвлекаться на зрелищную постановку, а сконцентрироваться на голосе, тоне, интонации говорящего (проводя немало времени в лисьей шкуре, она научилась доверять слуху едва ли не больше, чем зрению). 
На языке у нее крутилась дюжина колкостей, например, что сестре прокурора странно было бы бояться суда, как бы страшен он ни был или что тоскующему по подобным госзаказам вирусологу не к лицу рассуждать о добродетелях. Будь она просто Николь Клиффорд, в мире не нашлось бы силы, способной заставить ее промолчать; но здесь и сейчас она являлась адъютантом. Поэтому, дождавшись, пока Райдер договорит, она изобразила любезную улыбку, двумя пальцами правой руки указала на свое левое плечо (таким жестом военные обычно указывают на свои погоны и звание) и чуть повернула голову к Алоису. Все вместе яснее всяких слов говорило: «Просто наслаждение беседовать с вами, мистер Райдер, но – не обессудьте! – служба, иерархия, начальство! Продолжим в другое время и другом месте».
Была еще, правда, эта болезнь... ее упоминание звучало из уст Всадника довольно внушительно, но Николь умела возводить между сознанием и страхом неприступную стену. Бояться можно будет потом, сейчас главное – не мешать брат, который явно подступал к самой сути дела.

0

16

Алоис говорил много и долго. Видимо, сказывалась практика, полученная в судах. Но, к сожалению, Маркус не был присяжным, поэтому примерно одна треть словоблудия Вагнера не достигала цели. Райдер покачивал в такт словам Вагнера головой, но было непонятно, слушает ли его вообще. Перестав отстукивать ритм на подлокотниках кресла, Чума переключился на другое, не менее важное занятие: он начал полировать носовым платком набалдашник своей трости. При этом пепел с его сигареты падал на бумаги мистера Джефферсона, лежавшие на столе последнего.
– Алоис, – Маркус осекся. – О, простите, вы же просили меня так вас не называть. Ал, может быть, мы не будем трогать кошек? Они милые, пушистые, свободолюбивые создания, они могут быть преданными и умеют любить. И вообще, что в этом такого? Я люблю кошек, вы – себя, лисы – Николь.
Он замолчал и снова погрузился в полировку навершие трости, периодически дыша на набалдашник и снова протирая его платком, добиваясь абсолютного блеска.
– Термиты – насекомые. Вы уж определитесь, кто вы – насекомые, животные, пресмыкающиеся.
Он затушил очередную сигарету в чайной чашке.
– Алик. Вам не кажется, что вы начинаете терять нить разговора? Из всего вашего бурного монолога я пока понял только несколько вещей: судя по частоте упоминания термитов вы энтомолог-любитель, и вы очень кичитесь своими внебрачными связями. Но поймите, Алик, кичиться ими недостойно джентльмена: я же не рассказываю вам о своих любовницах, хотя именно их именами пестрят Ветхий и Новый Заветы. Постыдились бы: с нами же дама.
В этот момент доктор Джефферсон, видимо, решил, что о нем окончательно все забыли, и попытался бочком двинуться к двери.
– Да сядьте вы уже, Эрик! – Маркус слегка повысил голос, и испуганный доктор снова опустился на стул.
– Алик. Мне известно, что вы, люди, прекрасно умеете скрывать свою глупость, свою наглость и свои поступки за завесой высокопарных слов. Но, может быть, уже хватит изображать из себя мистера Бобра и миссис Бобриху и рассказывать мне о мире Нарнии? А, судя по тому, сколько вы говорите, вы отнюдь не мистер Бобер. Переходите к сути.
Чума разговаривал с Алоизом, но при этом почти не смотрел на него: его вгляд был прикован к девушке, которая то отводила глаза, то показывала непонятные жесты.
– Ну Николь, ну не будьте букой, не молчите.
Самаэль улыбнулся, причем даже приветливо. Во-первых, словоблудие Вагнера его утомило, а во-вторых разговоры о любовницах возбудили в нем интерес к женщинам, а единственной особой женского пола здесь была лисичка.
– Не бойтесь, милое дитя. Гельминты – это только звучит страшно. На самом деле: попьете таблеточки и через недельку-другую будете как новенькая.
Маркус начал крутить трость в руках, заставляя крутиться все быстрее и быстрее, пока набалдашник не превратился в размытое светлое пятно.
–Продолжая говорить языком Льюиса, я не Аслан и вообще плохо могу понять, чего вы от меня хотите, – Маркус мгновенно посерьезнел и махнул рукой, заставляя Алоиса замолчать. – Так что же вы от меня хотите, прелестное дитя? – он в упор смотрел на лисицу. – Я вас слушаю, Николь.

+3

17

Выпады, основанные на извращении его - Алоиса - слов, вырванных из контекста, Вагнер пропустил мимо ушей также, как Райдер пропустил непосредственно суть того дела, благодаря которому все они собрались в этом кабинете.  Он вежливо молчал, по-прежнему не отрывая взгляд от лица Маркуса. Тема о пассиях, зашедшая несколько дальше, чем он того ожидал, вызвала у Алоиса снисходительную улыбку.
В первый раз за все это время Вагнер снова взглянул на часы. Когда Маркус обратил все свое «великодушное» внимание на Николь, Алоис всерьез задумался, а не лучше ли было бы несколькими минутами ранее податься первоначальному порыву и отослать на разборку с мнимым вирусологом сестру в одиночку. Глядишь, и дело бы пошло продуктивнее. Но время вспять не обратить, поэтому Вагнер решил и правда на время умолкнуть. В сторону ассистентки по обыкновению он не кинул даже мимолетного взгляда. Внешне такое его поведение всегда походило на пренебрежение, в действительности же наоборот: просто он не мог подпустить посторонних даже к мысли о том, что его питают  незначительные сомнения в своем человеке.
«Вещай кумушка, да только не споткнись», - мысленно он пожелал своей сестре удачи.
Оказавшись временно в стороне от беседы, Алоис поднялся с кресла и дошел до стеклянного серванта Джефферсона, где последний хранил памятные издания энциклопедий по медицине, а вместе с ними и горячительную заначку, о качестве которой доктор Райдер уже успел достаточно неоднозначно высказаться. Пить, правда, Вагнер не стал по профессиональному убеждению, а вручил стакан уже окончательно сбитому с толку и до одури перепуганному хозяину кабинета. Сам же иллюминат поискал по собственным карманам, достал портсигар с зажигалкой и, предварительно открыв окно, спиной к которому сидел Маркус, закурил. В помещение забрался прохладный ветерок, и снова стало чем дышать. Вагнеру же было уже тошно. От спертого больничного запаха, от смрада ничем не прикрытого страха Эрика, который имеет особенность, как принято выражаться в этих стенах, передаваться от организма к организму воздушно-капельным путем. Алоис не подпускал это чувство к себе близко, но в глубине души бесился, что оно есть и оно где-то рядом. Присев на подоконник, Вагнер посмотрел на улицу, где-то вдалеке, за парковой зоной, горели огни вечернего города. Где-то вдалеке жизнь продолжалась. Они же сидели здесь, с дружком самой смерти. Притом, как в переносном, так и в самом прямом смысле.
- Передайте чашку под пепел, - немного отстраненно обратился Алоис с Маркусу. И, дабы внести ясность, что это никакое не поползновение, а простая человеческая просьба, добавил, - пожалуйста.       

от автора

Полагаю, даст снова о себе знать Алоис уже непосредственно после речи Николь (я о реплике в конце поста). Ну это так, на всякий случай.

Отредактировано Alois Wagner (01.02.2013 01:40:09)

0

18

Николь была несколько удивлена обращением Всадника, но не настолько наивна, чтобы принять его за честь. Скорее всего Райдер посчитал, что от нее легче добиться конкретных высказываний. Поведение ее шефа ясно указывало на то, что он передал инициативу в ее руки и она вольна поступать по своему усмотрению. «Наконец-то!» - подумала Клифф, чувствуя, как напряжение сменяется возбуждением игрока, а сердце колотится все быстрее.
Папарацци любила дерзость в себе и других; сарказм вирусолога потрафил ее вкусу. Клифф не помнила случая, чтобы ее острый язычок помешал делу (разве что самолюбию вышестоящих), поэтому решила не сдерживаться и на сей раз. На вопрос о ее желаниях она ответила с томными интонациями кинодивы:
- Обычно меня интересуют «секс, наркотики, рок-н-ролл». Но сейчас я хочу вас и только вас. 
И подалась вперед, представляя собеседнику возможность оценить декольте по достоинству. Этот простой, лишенный всякой новизны прием неизменно удивлял своей эффективностью. Однажды, в кабинете у одного высокопоставленного чиновника, она с теми же словами и изяществом дворовой кошки-разбойницы встала на четвереньки на большом столе, отделяющем ее от мужчины. Бедняга выглядел так, словно его вот-вот хватит удар, и с невнятным бормотанием, не глядя, подписал разрешение на перевозку одного крупного контейнера без досмотра. В ироничной манере рассказав Джулиану о своей эротической импровизации на письменном столе, девушка услышала полное гнева: «Ты с ума сошла?! А если бы он тебя прямо там...» На что ответила совершенно невозмутимо: «Вероятность такого развития событий можно отнести к остаточным рискам. Почтенный господин все время смотрел на незапертую дверь и явно боялся, что кто-то из подчиненных застанет его в компрометирующей ситуации...» Даже любопытно, как бы отреагировал Райдер, если бы она сейчас выдала подобный номер?..
- Иными словами, нам необходима ваша поддержка. Мы хотели бы узнать, на каких условиях возможно наше сотрудничество, - вернулась она к относительно деловому разговору.

+1

19

Маркус в последний раз прошелся носовым платком по набалдашнику трости и удовлетворенно хмыкнул, полюбовавшись своим искривленным отражением. Он практически не обращал внимания на сорвавшегося с места Алоиса, который ни с того, ни с сего начал бегать по комнате и даже расщедрился на то, чтобы попоить Джефферсона его же виски. Не замечал он, или делал вид, что не замечал жестов и знаков, которыми обменивались Алоис и Николь – точнее, не придавал им значения. Этот недостаток присущ всем долгоживущим: они перестают обращать внимание на мелочи. Десять минут, два часа, тридцать лет, подмигивание, вздох, прикосновение рук – в их медленно меняющемся, большом и неповоротливом мире это лишь пылинки, не стоящие внимания. В этом-то и проблема: бессмертные не умеют меняться. То же было и с Самаэлем, хотя у него, как у бывшего ангела, было много странных черт – например, скрупулезно отвечать на риторические вопросы.
Маркус еле слышно вздохнул. Разговор явно затягивался, снова вильнув не туда. Иллюминаты явно не хотели переходить к сути дела. Кошки сегодня явно останутся голодными, а если все пойдет так же, как идет, то кошки не попьют молока до Судного дня. Тут, правда, стоит отметить, что ждать его осталось не так долго. Он посмотрел на Николь. Потом без ложной скромности насладился видом, который она ему предоставила. Надо сказать, вид был восхитительный. Чума улыбнулся кончиками губ.
– Какое смелое заявление, милое дитя. Не боитесь, что я воспользуюсь вашим предложением?
Он оперся на трость и встал, слегка потянулся, разминая мышцы. Обошел вокруг стола, подошел к креслу, в котором сидела Николь, и замер, глядя на нее сверху вниз. Райдер присел на корточки, наклонился к лисице, касаясь губами ее щеки и обжигая ее дыханием, и тихо произнес:
– А никак.
Чуть отстранился.
– Ну право слово, милое дитя, странные вещи вы говорите. Мыслите какими-то бизнес-категориями. Мы вам что, коорпорация? Мы не преследуем своих целей – мы выполняем предназначение. Что вы можете нам предложить?
Он взмахнул рукой и чашка перекочевала со стола на подоконник.
– Но в качестве жеста доброй воли я отвечу на один из тех вопросов, которые вы мне так и не задали. Вы правы, ваш мир катится к чертям собачьим. И вам надо бы подумать о спасении бессмертной души на Страшном суде, а не о том, как отправить на тот свет двести ни в чем не повинных пациентов.
И тут у Джефферсона сдали нервы. Катализатором, видимо, послужило то виски, которым его напичкал Алоис. Он поднялся, продолжая бормотать себе под нос:
– Сумасшедшие, психи… Они здесь все психи… Доктор Райдер, я все понял: я совершил ошибку, простите меня, пожалуйста, я осознал – можно, я пойду? Простите меня…
Чума посмотрел на врача.
– Бог простит, Эрик, – и щелкнул пальцами. – А я – нет.
И Джефферсона, который сделал было несколько шагов, вдруг скрутило приступом боли. Боль начала растекаться по животу, подымаясь выше, заполняя каждую клеточку тела, пока не заполнила легкие, не давая дышать. Врач закашлялся, рванул воротник рубашки, отрывая пуговицы, силясь втянуть в себя воздух, потом рванулся к окну, толкнув Алоиса, сидящего на подоконнике. Дернул створку, открывая ее полностью, словно свежий воздух может исцелить его. Он снова зашелся в кашле и схватился за Алоиса руками. Кашель становился все сильнее, и вот уже вместе со слюной на одежду Ала полетели капли крови. Маркус придержал Николь тростью за плечо, чтобы она не рванулась на помощь брату.
– Не стоит, Николь, а то запачкаетесь.
Эрик рухнул на колени, намертво вцепившись в Вагнера. По телу врача, работающего на иллюминатов, пробежала дрожь спазмов, и его вырвало смесью из крови и содержимого желудка на государственного обвинителя. Джефферсон в последний раз не вздохнул – всхлипнул. И обмяк, прижавшись к брюкам Вагнера лицом.

0

20

«Приговор приведен в исполнение», - мысленно подытожил Алоис, когда Джефферсон испустил дух у него в ногах. На лице прокурора, наблюдавшего за агонией несчастного врача, мешались жалость и отвращение, человеческая растерянность граничила с профессиональной решимостью; мысли о цене человеческой жизни путались с сожалением о безнадежно испорченной одежде. С одной стороны факт: этот человек был нежилец; орден иллюминатов все равно что любая секта, все хотя бы косвенно связанные с ними – потенциальные мертвецы. С другой стороны опровержение: все они были людьми; что может быть естественнее смерти от руки себе подобного? С этой позиции смерть Джефферсона была неестественна, а потому подлежала протесту. За пределами этого кабинета его ждало осуждение и точный выстрел из снайперской винтовки; в пределах – сомнительное Провидение.
Высвободившись из мертвой хватки Эрика, Вагнер достал из кармана носовой платок и педантично промокнул им капли крови и слюны на своей рубашке. После этого он присел возле тела на корточки и, взяв Джефферсона за запястье, прощупал пульс. Необходимости в этом, впрочем, никакой не было, он и сам все прекрасно понимал. Что ж, минус один. Остались двое. Смутно Вагнер подозревал, что рискует таким образом быть обнаруженным в самом непотребном виде. Старина Ллойд от души посмеется.
- Впечатляет, доктор Райдер, - наконец, произнес Алоис, - не столь масштабно, как чума в 1348, но весьма познавательно. Не смею сомневаться, что вы только начали.
Прикрыв на мгновение глаза, Вагнер с досадой понял, что ему становится сложнее сохранять трезвость ума. Здравый смысл, вы о чем? Твой водитель-нянька - демон, единокровная сестра – лиса-оборотень, а мизантроп-кошатник, привлекаемый к уголовному судопроизводству в качестве эксперта – Всадник Апокалипсиса. На фоне этой реальности литературный угар математика Доджсона кажется самой незамысловатостью.
Но все это относилось к полемике. Сейчас же самое время вспоминать инструкции. 
«Я не знаю, какой сукин сын наверху все это придумал, - сообщил Ллойд. – Но систему власти и подчинения еще никто не отменил, так что слушай сюда. Я не знаю, с чем там вам придется столкнуться; и не знаю, кто мог бы знать. Так что выяснить – ваша первостепенная задача, что бы эти ублюдки ни говорили, какие перед вами цели ни ставили. Когда начнешь понимать, что дело пахнет паленым, начинай задумываться не о героической погибели, а о разумном отступлении. Само собой, все вы – хваленые офицеры – не более чем пушечное мясо; но и расходным материалом следует распоряжаться с умом. Так что первое, что я от тебя жду – подробный отчет. Можно даже в лицах, не стесняйся, зайчонок.
Это не все, - продолжал оператор, - будем реалистами и прикинем вероятность вашего возвращения не вперед ногами. Процент обнадеживающий, и, так уж и быть, я попытаюсь его немного увеличить. Один звонок будет трактоваться как сигнал SOS. Разумеется, толку от подкрепления ждать глупо, не буду тебе напоминать, что эти твари, одну из которых тебе повезет сегодня увидеть воочию, чудили в былые годы, но массовая неразбериха и привлечение внимание может прокатить. Если вам повезет, Оно не станет устраивать геноцид; если нет, то… то сегодня начнется репетиция Конца Света».
Пока Райдер стоял к Алоису затылком, Вагнер убрал руки в карманы и в слепую послал привет Ллойду. Ему слабо верилось, что Маркус намерен закончить показательную экзекуцию на Джефферсоне.
Уже через несколько минут на улице возле клиники началась суматоха…

+1

21

- Боюсь?.. Ничуть, – шепнула Николь Чуме в ответ на личный вопрос. – Напротив, буду рада. В  конце концов, столь близкое знакомство с вами наверняка даст мне много сюжетов, которыми можно было бы развлекать чертей в преисподней...
Она не лгала: в это мгновение в ее грешной душе действительно не было и намека на страх. Умом понимая, что разговаривает с существом, наделенной высшей властью, она все же видела в нем доктора Райдера, просто мужчину, минуту назад бросающий оценивающие взгляды в ее декольте, а теперь и вовсе сидящего перед ней на корточках. В такие минуты она наслаждалась особой, недолгой, но все же большой властью, которую только и имеют юные девушки над не желающими отказывать себе в удовольствиях зрелыми мужчинами. Если бы не этот идиот Джефферсон...
Клифф никогда не находила удовольствия в созерцании чужих страданий. Хотя ей и раньше приходилось видеть некрасивые смерти, здесь она все-таки не выдержала и отвернулась с гримассой отвращения и едва не заткнула уши. Оттого и хладнокровие брата – а досталось ему не в пример больше – вызвало ее неподдельное уважение. Если им доведеться выжить, пожалуй, надо будет ему об этом сказать, пожалуй. Заслужил.
- Фу-у, доктор Райдер, как неэстетично! – девушка осуждающе покачала головой, чувствуя, как возвращается прежнее напряжение. – Неужели у вас нет в арсенале более изящных способов?..     
В этот момент на улице началась невообразимая сумятица. Истерично взвыли сирены, захлопали двери, послышались торопливые шаги и громкие призывы (видимо, задействовали несколько громкоговорителей), из которых отчетливо прозвучали только слова «бомба» и «эвакуация персонала и больных». С поразительной быстротой неразбериха, начавшаяся перед клиникой, перекинулась на само здание. Николь перевела вопросительный взгляд на Алоиса – мол, не по наши ли пока еще живые души пришли? Она не успела ничего сказать, как в коридоре за дверью послышался топот тяжелых ботинок («армейских», определила адъютант, такой ни с чем не спутаешь) и возбужденный собачий лай.
- Здание заминировано, всем покинуть территорию больницы! – призвал низкий мужской голос; одновременно с этим послышались быстрые удары – бойцы, видимо, не опускались до стука, а стремились сразу открыть двери всех кабинетов, что называется, «с ноги». Наконец эта «волна» докатилась и до кабинета Джефферсона.
- Ломайте дверь! – крикнула Клифф неведомым спасителям. – Человеку плохо!   
Нечасто появление представителей официальной власти приносило ей такое облегчение.

0

22

– Совсем… храброе милое дитя, – Маркус продолжал смотреть девушке в глаза и улыбнулся кончиками губ. – Смелые и сильные женщины – моя слабость. Правда, большинство из них, к сожалению, заканчивает печально: либо на костре, либо в аду, а иногда сначала на костре, а потом – в аду.
Он отвернулся. Судьба несчастного доктора Джефферсона его интересовала мало: тот получил лишь то, что заслужил. Он снова обратил свое внимание на Николь и заговорил, отвечая на ее вопрос:
– Ну почему же? Есть, конечно. Но каждый получает только то, что заслуживает. То, от чего он умер – любопытнейший коктейль и, кстати, на основе того, что здесь распространяли вы. Зачем создавать лишние вопросы?
Чума тяжело вздохнул. Нет, некоторые люди неисправимы. Вот почему Алоис искренне посчитал, что, если Маркус на него не смотрит, то и не знает, чем тот занят. Самаэль некогда был серафимом, сыном Господа. Неужто ему обязательно было смотреть, чтобы знать, что и где происходит? Недаром же в истинном облике у серафимов было четыре лица. Глупо, глупо, глупо.
– Да, во время эпидемии чумы было интереснее, Алик. Хотите, Алик, я вам устрою экскурсию в тот период?
Он медленно выпрямился, достал сигарету, щелкнул зажигалкой, втянув в себя дым, взмахнул рукой – и Алоиса, подняв в воздух, распяло на стене. Самаэль медленно повернулся на каблуках, приближаясь к прижатому к стене Вагнеру.
– Глупец. Сам вызвал меня, а теперь сам пытаешься прервать беседу? Хочешь убежать? – в карих глазах впервые появились какие-то чувства, и то, что плескалось в них, было древнее, чем история христианства. – Ты правда думаешь, что мне нужно смотреть на тебя, чтобы понять, что вы хотите, что вы жаждете, о чем мечтаете, что думаете? – он снова затянулся сигаретой. А в ответ на крик Николь лишь ухмыльнулся. – Я старше того, что вам пишут в учебниках истории. Вы правда думаете, что эти жалкие люди спасут вас?
Он подошел к Николь и положил руку на ее плечо. Взмах другой рукой – и Алоиса оторвало от стены, хорошо приложив о край стола, подтащило к Маркусу в его крепкие, почти отеческие, объятия.
И вся троица исчезла из кабинета – без хлопков, запаха серы, облаков дыма… За несколько секунд до того, как снаружи сломали дверь.
Они оказались на вершине полуразрушенной смотровой башни замка, который был давно необитаем, и который явно не пощадило время. Маркус выпустил обоих людей и поежился под порывами ветра.
– Так. Подождите секунду, – Маркус снова растворился в воздухе, чтобы через мгновение появиться вновь, но уже в своем плаще. – Прошу прощения, но здесь чертовски ветренно в это время года.
Он снова взмахнул рукой, и Алоис – уже привычно – повис в воздухе, только на этот раз вниз головой. Маркусу стоило только поднять руку, и телефон из кармана пиджака юриста сам выпал ему на ладонь. Чума присел на корточки так, чтобы смотреть Алоису в глаза.
– Алик. Меня сложно вывести из себя, но вы упорно идете по этому пути. Я – хочу – чтобы вы – зарубили – себе на носу, – в такт каждому слову, повинуясь движению пальца Алоис медленно бился головой о каменную плитку. – Вы в гордыне своей наши себе противника, который вам не по зубам. Возможно, чтобы доказать это, я навещу вашего друга, который так пытался вас спасти, – Райдер активировал дисплей телефона и посмотрел последние действия, запоминая номер. – А возможно я навещу всех членов вашего ордена. Может быть, тогда вы поймете свою ошибку.
Оставив Алоиса в покое, он снова обратил свое внимание на лисицу.
– Наверное, милое дитя, вас мучает вопрос, где вы. Я отвечу: вы в Шотландии. Километрах в ста от Абердина. Это замок клана МакКинли. Конечно, этот клан не так известен, но в свое время играл значимую роль в регионе, с ним считались. Но когда-то, очень давно, в этом замке поселилось зло. Конечно, люди как всегда обвиняли в этом Господа, Дьявола, происки темных сил, ведьм, но зло этого замка было в людях. Теперь этот замок заброшен, а большинство членов этой семьи в аду. По крайней мере, некоторые. Николь, ты, наверное, думаешь, зачем я, старый маразматик, рассказываю вам эту историю и зачем я перенес вас сюда? Я хочу, чтобы вы поняли: начало любой катастрофы, корни  любого зла лежат именно в вас, в людях. Вы вызвали меня и были готовы пожертвовать несколькими сотнями людей – ваших братьев и сестер. Когда вы поняли, что я вам не по зубам, вы попытались сбежать, струсив даже попросить меня о том, что хотели. Вы должны понять одно: когда-то мы все пожертвовали очень многим, чтобы спасти ваших предков. Теперь ваше спасение – лишь в ваших руках. Но пытаясь приносить в жертву равных себе, вы идете не по тому пути. Равных – потому что вы все равны перед Отцом нашим. И то, что вы – вот конкретно вы, милое дитя – входите в жалкую кучку людей, которые называют себя каким-то орденом и мнят себя элитой, не делает вас выше суданских детей, умирающих от голода.
Он протянул руку, и на его ладони оказался телефон Николь.

0

23

Рухнув на плиты, о которые Маркус минутой ранее так методично прикладывал его головой, Вагнер, кажется, на пару мгновений отключился. По крайней мере, ему самому показалось, что сознание растеклось по этим самым плитам, заполняя собой трещины в камне. Все тело занывало от полетов по джефферсоновскому кабинету, и Алоис был не вполне уверен, целы ли его ребра все до единого. Головокружение захватило сильно и неистово, казалось, со всем этим чертовым миром сразу.
Райдер же тем временем давал Клифф краткую историческую справку о месте, куда их занесло практически в буквальном смысле ветром. Так что у него было в запасе достаточное количество времени, чтобы прийти в себя и сориентироваться во всем том дерьме, в которое они с Николь на пару вляпались.
- Ваше великодушие не имеет границ, доктор. Мне смел даже вообразить, что вы решите уделить нам столько внимания, - Вагнер закашлялся и не очень уверенно поднялся на ноги, вести разговор даже с высшей сущностью с колен ему не позволяла гордость.
Он переметнул взгляд на сестру и обратно на Чуму. На этого статного, высокого, красивого, казалось бы, человека. Того, кто живет в человеческом доме, носит человеческую одежду, имеет человеческую профессию… казалось бы. Алоис достаточно ясно помнил свой первый опыт работы с Маркусом Райдером. По иронии судьбы это был первый раз, когда он поддерживал обвинение в суде, вступив на должность королевского прокурора. Коллеги наперебой рассказывали о странностях этого, тем не менее, гениального эксперта. И в самых безумных догадках невозможно было вообразить себе природу этой гениальности. Тут Вагнеру стало неоправданно смешно. На какое-то время Николь могло показаться, что брат все-таки стукнулся головой сильнее положенного.
- Вот незадача! Мне ведь теперь вас даже не назвать сукиным сыном! - отсмеявшись, почти восторженно озвучил свою мысль Алоис, намеренно отпустив все имеющиеся ручники торможения. К чему блеф, если тебя видят насквозь, и даже более того?
- Нам так настойчиво всегда это внушали, что не остается ничего кроме как соглашаться: корень зла в людях. В мелочных, жадных, злых людях. Не в спустившихся с небес ангелах, не в поднявшихся из-под земли демонах, не в милых ушастых народцах, а в нас. Быть может, это все потому что издревле мы привыкли считать этот грешный мир нашим; или, быть может, потому что он действительно наш? Вы говорите о равенстве, но равенстве всех и каждого перед Богом, в милость которого так или иначе мы давно перестали верить. Но среди равных перед Господом нашим равных нет. Он ошибся в расчетах? Вам виднее, вы лично знакомы с Ним – не я.
По вашему взгляду, доктор Райдер, видно, что роняемые мною слова доносятся до вас лепетом малого ребенка или последнего глупца. Пусть так, меня это не смущает. Вы смотрите на все с высоты вечности, я – с высоты одной половины человеческой жизни.
Вы обвиняете нас в неправомерном распоряжении человеческой жизнью, в то время как мы уже давно усвоили урок, навязанный земной жизнью: некоторые цели оправдывают многие средства. Цивилизацию изобрели не святые, а пассионарии, обладающие сомнительным даром ходить по головам. И своей сегодняшней цели мы так или иначе добились, в противном случае, вы сейчас не стояли бы перед нами…Простите, мы бы не стояли перед вами. Просить, достопочтенный Первый Всадник Апокалипсиса, удел обездоленных, к которым мы себя еще – или уже – не причисляем. В конце концов, подступаясь окольными путями к запрещенному знанию, постепенно люди приобретают право требования. В том, в чем вы видите регресс, доктор, лично я вижу существенный прогресс.  Можете продолжать унижать меня здесь, перед собой и моим адъютантом, или же публично – как хотите; можете навестить всех и каждого из наших товарищей, вернуть то время, когда нас повсеместно подвергали анафеме и аутодафе или же применить более изобретательный метод вменения. Едва ли что-то от этого изменится. Однако я бы все же предпочел вернуться в Лондон, здесь холодно, и у меня через два дня процесс. 
В душе Алоис был в гораздо меньшей степени преисполнен верой в человечество, за которое ходатайствовал в данный момент. Увы, одни заняты тем, что строят бункеры и заготавливают припасы на сомнительную, но долгую перспективу жизни после апокалипсиса. Другие, не отрывая своих задниц от диванов,  трепетно ожидают конца календаря Майя, прилета комет, вражеского инопланетного разума, не обращая внимания на свих многоликих соседей, клыкастых жен и Всадников, работающих на правительство. Третьи не вылезают из церквей, замаливая грехи перед Богом, который давно о них позабыл.

+1

24

Николь стояла, широко расставив ноги. Руки в карманах, плечи расправлены, голова чуть наклонена вперед, тонкие губы сжаты. Противостоять чувству обреченности, которое внушал всевластный собеседник. Противостоять ужасу. Противостоять ледяному ветру. Противостоять, противостоять, противостоять. Этому ее учили, нет, это она умела с самого детства. Она всегда была – не оратор, боец. Не напрасно Алоис называл ее «бандиткой», а мать и вовсе «повстанцем».
От нравоучений вирусолога стало даже не страшно – скучно. Клифф с детства ненавидела этот педагогический прием: «Сделай что-нибудь, и я подробно объясню, почему это неправильно». К нему часто прибегали убогие няни и приземленные учителя, тем самым выдавая свою некомпетентность. На то, чтобы объяснить «как лучше», их обычно не хватало.
Речь Алоиса, конечно, являлась более убедительной. В голове Николь промелькнула не совсем уместная мысль, мол, не зря он учился и просиживал часы на судебных заседаниях. Даже немного жаль, что она, сама того не желая, так подставила его с фотографиями бизнесмена...
Тот факт, что у Всадника оказались их мобильные телефоны, ее не тревожил: по-настоящему важных сведения там не хранились, да и чтобы получить их, у Маркуса есть более действенные методы. А вот географическая справка была небезынтересной: когда-то Николь уже бывала в здешних краях, теперь кажется, что в прошлой жизни. Но она знала: лисье чутье не подведет ее, лапы сами вспомнят дорогу и в случае необходимости она без всякой магии приведет шефа в столицу. На то, что им обоим – или их бренным телам – придется остаться здесь навсегда, она не рассчитывала. Всаднику не составляет труда убить их, и если он этого еще не сделал, то за этим что-то стоит и жизнь их может оказаться довольно продолжительной.
Но эта сцена из театра абсурда начала утомлять ее. Нужно было во что бы то ни стало снять напряжение, иными словами – встрять между двумя полюсами.
- Допустим, я действительно неправа, доктор, – произнесла Николь, скорее надеясь отвлечь Маркуса, чем получить исчерпывающий ответ. Она сознательно не использовала местоимения «мы», оставив его высокопоставленному брату. – Но я не видела другого пути. Если он есть, покажите его мне.

+1


Вы здесь » Les Quatre Cavaliers » Основной » Цель оправдывает средства